"- Ты пошто меня ударил балалайкой по лицу?
- Я затем тебя ударил - познакомиться хочу!"
У меня в юности была одна безотказная шкура, которой я, молодой негодяй, пренебрегал, но энергично, вследствии щедрой доступности и жадного ответа, пользовался.
Я сиял юностью, был чертовски обаятелен и после своей невероятной службы в суровом
тбилисском стройбате был в непрестанном поиске очередного женского тела, с трудом
сохраняя под напором гормональных бурь приличное вертикальное положение.
В своем небольшом рабочем поселочке, месте моего обитания, я, конечно же, быстро
обнаружил почти
по-голливудски привлекательную девчонку, к моему разочарованию, абсолютно не готовую к разврату, которого я бесконечно жаждал - она оказалась пугливой и безнадежной
девственницей, что, согласитесь, звучит как брань или ругательство. Впрочем, и насчет нее,
взятой на вырост, я не особо обольщался - девушка как девушка: сначала красивая, потом -
голая...
Таким образом я обрел официальную статусную подружку, девушку на разогреве, не умевшую
не то чтобы любить, а просто быть элементарно нежной и ласковой, одновременно сливаясь
по ночам, влекомый похотью, с невероятно чувственной, не так давно замужней женщиной
чуть постарше себя, которую дерзко и сладко мучил - вы не поверите - с полуночи до шести
утра. Я терзал бы ее цветущее жарким августом тело и дальше, но в той прошлой, навсегда
ушедшей стране в этот момент громогласно включался гордый и прекрасный гимн Советского
Союза и бедная, никогда не высыпающаяся, вконец затраханная Галочка быстро собиралась
на работу, имея только какой-то час для сна, пока ее влекла электричка в город Харьков,
дававший этой одинокой птичке стабильную работу. И весь этот двулично-неприличный
разнобой меня вполне устраивал - с лица воды не пить, а колодец у женщины находится
совсем в другом месте...
Вся эта далеко не романтическая, плохо меня характеризующая история длилась около года, и
ее продвижению не помешала даже внезапная встреча на одной из маленьких улочек нашего
поселкового рая, когда я, лениво приобняв дневную подружку, в конце концов наткнулся на
пронзающий взгляд подружки ночной, получившей, наконец, весомые доказательства моей
проклятой ветренности.
Все рассыпалось и ничего уже не хотелось собирать обратно, да и ехать я уже собрался за
настоящей жизнью куда подальше - "Плохую лошадь со двора не сгонишь"...
А перед отъездом зашел к этой своей непросыхающей подстилке попрощаться. Она, как
всегда, была робка и неуверенна и, конечно, трагически печальна.
Я прошелся по комнате, заметив прилепленный к пестрым обоям чей-то вырезанный из
журнала фотоснимок.
- Это кто? - удивился я, глядя на мужской, кого-то удивительно напоминающий горделивый
профиль.
Галя молчала, отвернув влажный взгляд.
-Да кто же это такой? - настаивал я. - Что ты в нем нашла?
Я смотрел на этот, похоже, совсем случайный снимок, бережно вырезанный из какого-то
журнала страны небритых мужчин и непричесанных женщин и ничего не мог понять.
И уже на пороге, навсегда прощаясь со спутницей своей жестокой и беспощадной юности,
услышал тихое:
- От тебя ни одной фотки, а этот...
Этот на тебя похож...
В той же, формировавшей меня юношеской песочнице, у меня по ходу и напоследок случился
еще один краткосрочный роман с девушкой Таней, ничего общего не имевшей со мной в
душевном плане, но я ее, эффектную долгоногую блондинку, на какое-то время близ себя
придержал и она, похоже, размечталась...
В этой провинции, в нашем курятнике, в земном раю, утопавшем в зелени лип и тополей, тупо
томилась молодежь, не имеющая выхода своей энергии - всем хотелось драйва и хоть каких-
то ярких жизненных проявлений, ибо все хорошее, казалось, пролетало мимо, случаясь не у
тебя, а все как-то у других.
Например, у предельно пассионарного меня, однажды решившемся на рывок в волшебно
сияющий
на далеком горизонте невероятный Санкт-Петербург.
И там, на новой родине, подарившей мне щедрое поле жизненных возможностей, я в своих
блужданиях по центру города мистически пересекся с группой туристов из того самого уже
сошедшего со всех радаров родного местечка.
-Привет!
-Привет! Вот это встреча!
Мне улыбалась одна из подружек той самой Тани, слишком обычное лицо которой, я, в
одночасье отринув прошлое, едва припоминал.
-Петербург, оказывается, город маленький... - Она была искренне рада неожиданной встрече
и, конечно, сразу заговорила о том, что нас как-то объединяло - о Тане, конечно, без меня,
как оказалось, бесконечно скучавшей.
Я пожал плечами и, в ответном вежливом порядке сказал, что мне ее тоже как-то не хватает...
...Прошло время, достаточно короткое и жизнь поставила меня перед ответом за эти
неосторожные, опасные для всякого воспаленного сердца слова, способные многое поменять.
В дверь моей светлой комнаты в общежитии, которую я, машинист многотонного мощного
крана на главной судостроительной верфи Питера ( спасибо опыту стройбата ) единолично и
нагло занимал.
Беспризорное сердце, я открыл дверь - передо мною, робко улыбаясь, стояла, сияя
невообразимой красотой, Татьяна, счастье мое, вся сотканная из достоинств, прилетевшая
"ван вэй тикет" - везде выписавшись и повсюду уволившись.
Сукин кот, я, конечно, ее слегка приобнял и был, что называется, "бесконечно рад" и
одновременно - это не могло не почуствоваться - неуловимо дистанцирован и голыми руками
взять себя, засунув под лифчик мою молодую свободу, на которую тогда хищно покушался
весь мир, так просто бы не дал...
А потом мы дежурно проехались по красотам блистательного Петербурга, в те времена
носившего из стали выкованное имя "Ленинград" - я по-хозяйски показал ей великолепные
фасады Невского проспекта, по которому ступал как по коридору собственной общаги, потом
мы вышли на набережную Большой Невы и я небрежно подарил подружке величественное
любование стрелкой Васильевского острова.
Пафос происходящего несколько сбивался выраженным общим мужским интересом к
летящей фигурке и ослепительно белым молодым волосам этой непрошенной украинской
бестии, своей красотой пытавшейся сломать мне вполне налаженную жизнь.
Однако, время шло и я демонстративно взглянул на свои часы и уже через пол-часа
настоятельно подсаживал эту залетную, коротко обняв ее стройные плечи, в автобус,
следовавший в аэропорт - она меня, вопреки молодым надеждам, не склеила и, даст Бог, все
спишет в графу "убытки".
Не каждая курочка становится петеленькой...
Простите меня, наши ангелы-хранители - душа не принимала чужую, на этих коньках я еще не
стоял.
Но по-людски и по справедливости, я скажу сейчас, набравшись, наконец, мудрости и
милосердия -
лучше бы я ее в тот день изнасиловал, да так по сути и вышло, я только тело свое не включил...
"Да как ты мог с ней так поступить, да она же тебя любила!"- криком кричала одна из наших
общих подруг, спустя годы встреченная мною на одной из тихих улочек своей юности.
Я пожал плечами, мысленно ответив - "Ее любовь - это ее проблема..."
А лучшее средство от любви, как известно, это бег в противогазе. Что, ****ь, не так?
Глядя правде в глаза, мы должны помнить суровый критерий подлинного чувства, согласно
которому ты с симпатией, терпением и пониманием наблюдаешь, как твой партнер спит,
блюет и гадит.
А если вам не нравиться моя правда - чтож, значит, у этой моей канарейки неправильный
прикус.
Но сегодня, когда лифт уверенно пошел вниз, ощущая боль собственных, пересекающих
сердце, шрамов, свинья обыкновенная, я не нахожу ответа - кого я обманывал и кого, в конце
концов, обокрал?
И, наконец - Леночка Фиссон, короткий период нашей юности пристально наблюдавшая за
мной, никогда даже в мыслях не пытаясь преодолеть нас безусловно разделяющую грань.
Невысокая, она обладала ладной фигурой, из всего многообразия женских ловушек похерив
идею сладкой женственности, всегда предпочитая футболки и тесно обтягивающие юные
бедра фирменные джинсы.
Увидеть Лену в соблазнительном платье было практически невозможно. В наших коротких,
почти случайных пересечениях она всегда представала передо мною растерянным
полумальчиком-полудевочкой, совсем не зная себе цены.
Однажды практически на экспромте она смогла увлечь меня в свою рабочую, от трампарка,
общагу, обеспечив интим нашего там пребывания, которым я, люто ощутив прилив основного
инстинкта, тотчас же в агрессиве воспользовался, во мгновение последовательно сорвав с
нее все ее сомнительные мальчуковые причандалы.
Следом, образуя живописную горку, легла моя не способствующая нашей накатившей
яростной страсти одежда - "быстрый секс - горячий секс"...
Девочка по реалу не подвела, талантливо проявив себя в чувственном плане, если можно
оценить критерием таланта страстные изгибы, стоны и вопли жаждущей откусить свой
сладкий кусок пирога молодой горячей женщины - мы тогда друг от друга едва не
прикуривали!
Однако, спустя долгие десятилетия, способные растворить, превратив в ничто, любые
подлинные колючие и памятные занозы, я с улыбкой и удивлением вспоминаю трамвай,
водитель которого однажды с визгом ударил по тормозам прямо посреди переходного
перехода.
-Эй, давно не виделись! - Услышал я сквозь возмущенный галдеж шокированных
происходящим голос моей случайной и мгновенно забытой любовницы. Да, конечно, это была
Лена с ее вдохновенной попыткой с помощью обшарпанного советским временем трамвая
повернуть последовательность событий вспять...
Я, улыбаясь вместе со всеми свидетелями уличного инцидента, только помахал ей рукой -
"Дави яйца еще до того, как из них вылупятся змеи!"
Трамвай медленно тронулся, колеса завертелись, замедлив ход только на другом, очень
далеком континенте...
Да, потом она, по слухам, уехала в Соединенные Штаты и об этих ее планах я узнал в момент
нашей последней короткой встречи "На галере" у Гостиного двора, поймав ее стремительно
ускользающей от ментовского преследования - брутальная, но доходная фарцовка в Питере
тогда резко набирала обороты.
Также, как и моя жизнь, край которой, я, как могу, сейчас отодвигаю с помощью этих густо
пропитанных чувством и временем строчек, сводящихся к фразе "Если тебе сломали ногу в
трех местах, необходимо запомнить эти места и больше там не ходить"...